Мысли о Гоги Хуцишвили

66572_298223633619846_790695402_n

Мысли о Гоги Хуцишвили
Дорогой Гоги, я не был сегодня на твоих похоронах и – следовательно на твоих поминках. Это решение я принял осознанно. Весь вечер вчера и всё сегоднешнее утро я посвятил тебе и переосмыслению того, что произошло с нами всеми. То что ты прочитаешь, это некий реквием по тебе, по нашим связям, может быть тост, а может и несколько тостов. Те мысли которые я позволяю себе здесь выразить направлены не в прошлое, а в будущее наших взаимоотношений. Прошу если я когда-нибудь чем-то тебя обидил, простить меня грешного.

Перевоплощение и переосмысление
В каждом реквиеме о другом есть наверное попытка предвосхитить события и оплакать именно самого себя, а не только то, что тебя связывало с этим человеком, которого уже нет, но который уже есть. Уже есть в совершенно новом виде. Именно так передаёт нам грузинская культура это явление. Это – перевоплощение («гардацвалеба»), а не смерть («сиквдили»). Это- перевоплощение не только одного человека, не простой переход в мир иной, а перевоплощение всего. Всех его связей.
Именно по-этому, уход человека из данного состояния – это особая критическая точка, в которой все системы, имеющие к нему отношение, должны переосмыслить всё и принять новые оптимальные решения – как дальше жить. Это семья, друзья, колеги, соратники, сограждане, общество в целом…
От этого переосмысления зависит не просто нормальное развитие, а создание совершенно новой конструкции. И эта конструкция создаётся из всего того, что принадлежало человеку и его окружению. Каждый человек, а тем более такой незаурядный человек, каким был и есть Гоги Хуцишвили является обладателем неимоверно большого капитала. А мы – общество , как правило, бездарными наследниками.
Одно то, что мы – общество не создаем возможностей для самореализации человека, а другое несчастье в том, что мы не умеем пользоваться тем, что он оставляет после себя.
Перевоплощение и переосмысление. Переход системы к другому, более высокому уровню развития. Развитие культуры переосмысления происходящего создает некие предпосылки для нашего общего развития. Обратный процесс – процесс неблагодарения, бездушия, непонимания… Это – апокалипсическая психика… Ей свойственна не кострукция, о которой я писал выше, а полная деструкция.
Человек-библиотека
…Человек не книга. Человек – библиотека. Когда человек уходит от нас, закрывается не одна книга, а огромное множество. Каждая книга это – история взаимосвязи данного человека с другим. Есть конечно связи, которые в одной книге не уместишь. Есть конечно книги обыкновенные в необыкновенных переплетах, есть книги необыкновенные в обыкновенных переплётах. Есть книги с илюстрациями и без илюстраций…
Дом на Шхепской
Когда я вошел в этот дом на улице Шхепской в старом тбилисском районе Сололаки, я увидил необыкновенную картину. А именно – огромное количество картин – цветных фотографий с изображением Гоги.
У меня было такое ощущение, что эти картины здесь висели всегда, каждая висела на том месте, где должна была висеть.
И в этой комнате, с телом покойного в громоздком холодильнике, не смотря на рыдания Нино, именно благодаря не только её страданиям, но и её деяниям, на много больше места продолжает занимать именно жизнь Гоги, а не его его уход. На всех фотографиях – Гоги улыбается. Трагедия – трагедией, но Нино, как истинная хозяйка смогла выдавить смерть за пределы их дома.
… С первым холодом, когда зажгут камин, остатки этой холодной смерти улетят через дымоход в космос, а в доме останется тот уют, который был создан и продолжает создаваться из Гогиного тепла. По- моему часть его тепла и в самом камине, даже когда в нем не горят дрова, он греет класической изысканностью, воспоминаниями о прошлом и мыслями о будущем …
Трагедия в университете
… Я был на лекции, когда позвонила сестра и сообщила эту ужасную новость… Это был шок для всех.
Жестоко. Слишком неожиданно.
Для родных и близких является всегда очень важным – «последнее слово». В этом «последнем слове» – есть некое таинство.
Мой отец, перед тем как заснуть в последний раз положил мне ладонь на руку и сказал – «Береги свою мать». И это не просто слова, которые я могу вычитать где либо, а это мелодия его души. Молитва. К моим глазам прикатили слёзы. И я благодарен Гоги, что он заставил меня вспомнить об этом.
…Гоги в то утро ушёл из дому обняв Нино. Он взял с собой частицу её тепла и вышел. Вышел чтобы попасть в пасть этих улиц, на которых человеческий эгоизм с каждым годом всё больше и больше зашкаливает. Агрессивный миир окружающий нас и Гоги, вместе со своей улыбкой. Здесь не опечатка. Именно миир, а не мир. Мне не хочется называть это всё – святым для меня словом мир.
Мне кажется уход Гоги был формой его протеста. Естественно – неосознанное решение. Это решение принимал не муж, не отец, не гражданин… Это решение принимала система, которая устала обслуживать этот ядовитый миир. Он – погиб. Он погиб в борьбе за мир. И будет он блажен – как миротворец.
А мы должны ещё раз задуматься над тем, что вокруг нас происходит… Переосмысление…
Он погиб в университете. В Тбилисском государственном университете. Для профессра смерть в универстете равнозначна смерти артиста на сцене. Это всё произошло не во время лекции, а во время негуманных бюрократических процедур, не очень приятных для человеческой души и для его сердца.

4 октября
Погиб 4 октября… В этот день, 22 года назад, в октябре 1991-го, мы с друзьями лежали на лестницах тбилисского университета. Нас было несколько студентов и пара поддерживающих профессоров. Территория университета была объявлена «Зоной мира». У Площади Героев скопилась оппозиция, а у здания Парламента – сторонники Президента Гамсахурдиа. В Тбилиси гражданское противостояние принимало форму гражданской войны… Главный призыв нашей акции – «Существует третье мнение». Мы небольшая горсточка граждан осмелились тогда выразить мнение, отличное от мнения «большевиков» и «меньшивиков». В тот день мы победили. Группы «звиадистов» и «антизвиадистов» не столкнулись как того планировали спецслужбы на Площади Героев, а «вползли» с двух сторон на территорию университетского сада. Тогда состоялся первый и последний (пока) в истории Грузии объединенный митинг оппозиции и позиции. Люди кричали и плакали. Все по своему хотели мира. Потом была гражданская война и мы все всё проиграли…
Несколько месяцев спустя, в Тбилиси вернулся Шеварднадзе… В марте 1992 года, именно в этом университетском саду мы с Гоги обсуждали перспективы развития конфликтологии. Мы были гражданские активисты – студенты- миротворцы, а Гоги – проффесор, имеющий авторитет не только в Грузии, но и за рубежом. Мы обсуждали проект центра. И долго спорили.
После этого мы встретились с Теймуразом Степановым-Мамаладзе – он был референтом Эдуарда Шеварднадзе – перед зданием Тогдашнего Государственного Совета, который располагался в Музее имени Ленина и Сталина. Когда я ему сказал о наших намерениях создать центр по изучению конфликтов, он радостно вскрикнул – «Это замечательно, у нас ведь сильнейший конфликтолог в мире – Эдуард Шеварднадзе». Мне это не очень понравилось, и не только по той причине, что я по молодости считал, что ничем не уступаю бывшему министру иностранных дел СССР. Были и другие на то причины. Гоги тогда разработал план центра и пытался его продвигать. У меня где-то еще хранится тот проект, который разработал тогда Гоги.
Диллемма состояла в том – где должны были создавать новый исследовательский центр – в государственной структуре или в неправительственном секторе. Здесь наши мнения разделились. Гоги был прагматик и он лучше меня понимал реальные перспективы того, что и где лучше продвигать. Он был рафинированный интеллигент, профессор, доктор наук, а я 22-летний студент-неформал, максималист с неимоверными амбициями. Он, умудренный жизненным опытом спокойный и умеренный человек. Хотя и он умел взрываться. Кстати, его всплеск эмоций никогда не был направлен на другого. Мне так казалось, что большая доля его протеста была направлена на самого себя. Он этой культурой именно и обладал. Мы тогда были абсолютно несоместимы. Мы и потом были несовместимы, мы иначе воспринимали мир проблем и конфликтов.
В итоге Гоги организовал этот центр при комитете по правам человека и межнациональным отношениям, который курировал тогда Александр Кавсадзе, а я ушел окончательно в глубину гражданского сектора. Несколько лет спустя и Гоги спустился на «гросс-левел» и остался здесь навсегда.
Первые публикации о конфликтологии появились в начале 90-х и были подготовлены журналистом газеты «Свободная Грузия» – Экой Ахалкаци. Были интервью с Гоги и со мной. В последствии, Эка приниала активное участие в различных инициативах…
Мы, вместе с другими колегами имели попытки объединить наши усилия, действовать сообща. Так нами был разработан проект «Совета Мира»…Мы осознавали, что в миротворческом движении кризис, но не могли ничего в итоге сделать. Конфликты в миротворческом движении развивались и развивались. Оно всегда было спонтанным и неэффективным (если не считать отдельные достижения на национальном и на региональном уровне).
Во время очередного гражданского противостояния между представителями режима Саакашвили и оппозицией нами была создана «Группа Доверия». Патриарх благословил эту инициативу. Сохранилась и общая фотография.
Приближается 14 ноября – 40-й день со дня перевоплощения Гоги. Мне обидно, что суета общественной жизни, втягивает в круговорот и многое в этом круговороте теряется. Я не хочу чтобы память о Гоги улетучилась так быстро и несправедливо. Мы должны лучше узнать его. Это – наш долг. Не только перед ним, но и перед самими собой.
Почему я всё это пишу? Разумеется прежде всего из-за того, что не хочу, чтобы история была бы утеряна. Это особый труд, который необходимо совершить в будущем. Будущие поколения должны знать кто такие – Гоги Хуцишвили, Анаид Баяндур, Алан Плиев, Александр Дзадзиев, Нико Чавчавадзе… Это – представители нашего Пантеона Мира. Я надеюсь, что эти желтые листья воспоминаний моих о Гоги займут достойное место вместе с другими осенними мыслями его друзей и близких в книги памяти о нём.
«Блаженны будут миртворцы».

Александр Русецкий 4.11.2013